maxim_butin

Categories:

5379. ПЛАТОН И МИР...


1. Излагать платонизм сверху в чинопоследовании «Единое, Боги (Числа), Ум (Идеи, Бытие), Космос (Стройный, Упорядоченный Мир), Хаос (Материя, Ничто, Вакуум)», наверное, людям приходилось уже не одну тысячу раз. Мир переполнен изложениями и интерпретациями платонизма. Гораздо реже излагают платонизм снизу, двигаясь от Хаоса к Единому. А между тем, исторически и эмпирически платонизм так и возник: из эмпирический потребностей объяснения мира в исторически определённых условиях. Повторить в мысли этот путь грека будет занятием весьма полезным потому, что так раскроется не только стройность и логичность платонизма, что всегда раскрывается в иерархическом построении и изложении сверху, но и эмпирическая житейская потребность мыслить о мире именно так, платонически, а не как-то иначе, не подобно «индийским гимнософистам».

2. Человеку, ничего их частей мира не понимающему и не понимающему мир в целом, мир и его части представляются хаосом. Ум такого человека наполнен потоком сознания. Вещи, едва поместившись в него и слегка идеализованные в нём, тут же исчезают и заменяются новыми вещами, тут же исчезающими. В уме вещи плывут, но едва начав плыть, они тут же безвозвратно тонут, освобождая место для следующих неудачных пловцов.

Таким уму человека представляется мир, то есть всё, что существует и не существует в единстве существования и несуществования. Наиболее осмысленно такой хаос описывается категорией становления, которая есть тождество бытия и ничто. А говоря языком современной физики, вакуум порождает частицы, которые спустя минимальное время исчезают. Иными словами, становление чревато наличным бытием, но пока нет центра кристаллизации и программы кристаллизации кристалла из перенасыщенного бульона хаоса не вырастет.

Мы не можем осмысленно возражать человеку с таким представлением о мире и его частях, по которому человек ничего ни в частях, ни в мире не понимает. Научить его иному представлению о мире, более осмысленному, значит увести его с позиции мира как хаоса к миру хотя бы как пробуждающемуся космосу. Но это было бы не естественным и последовательным движением снизу вверх по иерархической лестнице, а перескакиванием через ступеньку, едва занёсши на неё ногу.

Поэтому если такой человек в своём уме отождествляет такое хаотическое представление с открывающимся ему миром, считает мир хаосом, он со своей точки зрения поступает верно.

3. Но вот человек в силу каких-то причин, сейчас не важно каких, начинает замечать, что мир хотя и пребывает в хаосе и бессмыслице, но в нём появляются более или менее устойчивые островки осмысленности, участки прочного бытия, которое не тонет в хаосе сразу, а какое-то время держится на плаву. Вместе с этими участками прочного бытия и мир в целом, как совокупность всех участков бытия и хаоса, уже не представляется такому человеку сплошным хаосом. Мир есть космос, плавающий в хаосе.

В силу каких причин мир перестаёт быть хаосом? В силу каких причин мир превращается в космос в океане хаоса?

Такая часть мира, как дерево ель или дерево липа, уже не хаотичны или не только хаотичны. Что делает их космичными? Вследствие чего они стали участками космического бытия? Почему они не тонут в хаосе сразу и навсегда, не получив даже имени ели или липы?

Всё это случается потому, что в действие вступает идея. Идея, точнее идея ели, есть порождающая причина для ели. А идея липы есть порождающая причина для липы.

Человеку, познакомившемуся с елью и липой как елью и липой, а не маревом едва возникшим и тут же исчезнувшем, впору спросить себя: «Отчего ель есть ель?», «Отчего липа есть липа?» И такому человеку совершенно необходимо предположить, что помимо хаоса есть ещё нечто, что делает ель елью, а липу липой. Как бы ни назвать это нечто, а названо оно идеей, это нечто должно быть.

4. Итак, идеи существуют… Ещё непонятно как, но существуют в мире, делая его менее хаотичным, понижая в нём энтропию, превращая мир из хаоса в космос. Однако до окончательного преобразования, такого прекрасного преобразования, ещё далеко. Посмотрим покамест, как человек справляется с осмыслением ели и липы.

То, что идея ели как-то делает ель елью, а идея липы как-то делает липу липой, мы выяснили и согласились, согласились только с самими фактами таких действий. Но ведь ель не всегда есть вот эта ель, липа не всегда есть вот эта липа. Деревья прорастают из почвы, в которую пускают корни, проглядывают сперва ростком, потом растут, формируя ствол и крону, кору и ветви, иглы и листья, разросшись же, сформировав и распространив семена, они прекращают рост и умирают, прекращая физиологические процессы и попросту засыхая.

Получается какое-то не мгновенное, а растянутое становление, растянутое во времени возникновение и уничтожение. Значит, сопротивляясь и наконец сдавшись ничто, дерево в само себя как-то вмещало и всегда вмещает хаос, хотя и сопротивляется ему.

И если дерево стало деревом благодаря бытийной силе идеи дерева, то эту идею дерева в отличие от самого дерева, явившего созерцанию смешение космоса и хаоса, необходимо мыслить как чистую от хаоса, то есть как не подверженное хаосу осмысленное бытие.

Дерево рождается, растёт и умирает. Но лишь потому, что в нём есть доля хаоса, который и губит дерево. Следовательно, идея дерева не рождается, не растёт, не умирает, а всегда есть. Всякая идея пребывает в вечном и неизменном бытии, всякой идее присуще вечное и неизменное бытие.

Так мыслить идею совершенно необходимо, иначе если бы идеи, подобно деревьям, рождались, росли и умирали стоя, наклонившись или лёжа, они в свою очередь вмещали бы в себя хаос. И тогда возник бы вопрос о части хаоса и части не-хаоса в самой идее. По так накатанной дороге логики и в самой нехаотической части идеи мы бы могли на следующем этапе анализа предположить наличие хаоса и не-хаоса. А идя так до конца, мы бы свели нехаотическую часть идеи к бесконечно малой части идеи, идея же в целом была бы полна хаоса, раздулась бы от хаоса, в котором едва-едва только начал проглядывать росток космоса. То есть мы свели бы идею к миру в его начале, отскочили бы далеко назад, а не рассуждали бы о причинах ели быть елью, а липы — липой.

5. Но ведь наверняка существуют не только идея этой единичной ели и идея этой единичной липы, но идея ели вообще, годная для всех елей, бывших, бывающих и будущих, но и идея липы вообще, годная для всех лип, бывших, бывающих и будущих? Иначе как бы мы все ели объединяли в род елей, семейства сосновых, а все липы в род лип, семейства мальвовых? Древний греческий человек разделил бы с нами наше недоумение. Какое качество у этих, обобщающих множество единичных экземпляров, идей рода?

Если мы перекрестим указательные пальцы левой и правой руки, у них появится нечто общее, а именно — место перекрестия. Тогда для чисто общего двух пальцев надо абстрагировать всё, что не попадает в это перекрестье. Только перекрестье будет строго формально общим для этих двух пальцев. Аналогично мы должны сравнить все ели бывшие, бывающие и будущие, все липы бывшие, бывающие и будущие и отстричь всё, что не попадает в перекрестье всех елей и всех лип. У нас останется и в том, и в другом случае сущее ничто. Это ничто явно не сможет нам все ели и все липы сделать елями и липами.

Значит необходим какой-то другой метод обобщения множества вещей в единство одной идеи. Какой?

И в перекрестье пальцев, и в перекрестье всех елей и всех лип выступающие края не должны быть обрезаемы. Все индивидуальные отличия каждого индивида рода должны быть учтены идеей рода и входить в неё. Но тогда идея рода окажется жизненной матрицей, жизненной программой всего рода? Конечно, идея именно такова: предусматривает все жизненные судьбы всего рода и всех индивидов рода. Все биографии всех вещей и всех людей, знаете ли, заранее написаны. Библиотека «ЖЗЛ» — это собрание вторых, третьих и последующих их изданий.

6. Следующая стадия — обобщение уже не на уровне рода, а на уровне мира. Точно так же, как относительно множества индивидов рода ставится вопрос об обобщающей множество одной идее, ставится вопрос и об обобщении всех вещей мира, всего космоса. Ведь липу и ель мы можем объединить в идее дерева? А мир, наполненный всеми вещами со всем хаосом в них и вне их, можем объединить в одной идее космоса? Конечно, можем.

Эта идея есть идея дерева вообще. Эта идея есть идея мира вообще. А так как идея дерева значима для всех деревьев (как в целом, так и для каждого отдельного дерева), а идея мира значима для всего мира (как в целом, так и в каждой отдельной его части), то идею дерева можно и нужно назвать умом дерева, а идею мира можно и нужно назвать умом мира. Воплощённый ум дерева есть деревья, воплощаемый ум дерева есть лесопосадки или естественный рост леса. Воплощённый ум мира есть космос. Воплощаемый ум мира есть преобразование хаоса в космос, творение прекрасного космоса из ничего, самой подходящей для этого дела материи. Говоря иначе и образно, помещение матрицы кристаллизации в перенасыщенный раствор хаоса.

7. Итак, у нас имеется ум вещи, её идея, и сама вещь, как то или иное, всегда неполное, воплощение идеи вещи. Именно потому, что воплощение никогда не полное, одни и те же вещи возникают вновь и вновь. Имеется развитие вещей как в целом роде, так и в отдельном индивиде.

У нас также имеется ум мира, его идея, и сам мир, как то или иное, всегда неполное, воплощение идеи мира. Именно потому, что воплощение не полное, один и тот же мир продолжает развиваться, идея мира продолжает воплощаться.

Вообще говоря, на этом этапе мы подошли к некоторому пределу наших рассуждений о хаосе и космосе, идее и материи, бытии и ничто. В этом промежуточном (только промежуточном!) итоге мы получили вместе с древним греком, рассуждающим платонически, идею и материю, материализованную идею и обыдееную материю, умное тело и телесный ум.

8. Но нет никаких принципиальных препятствий продолжить движение нашего ума к обобщению космоса и хаоса, ума и тела, идеи и материи, бытия и ничто. Этот синтез уже не может быть ни космосом ни хаосом, ни умом ни телом, ни идеей ни материей, ни бытием ни ничто. И вмещать в себя космос и хаос, ум и тело, идею и материю, бытие и ничто. Платон и последующие платоники называют его единое, или одно, или единица. Чреватое всякими качествами, единое само не имеет никаких качеств. Производя из себя космос и хаос, ум и тело, идею и материю, бытие и ничто, единое не есть что-либо из этого. Создавая возможность познания и позволяя познавать мир, само единое непознаваемо.

Почему Платон и платоники назвали единое единым? Потому, что в иерархической системе платонизма выше ума стоят боги, под которыми мыслятся числовые структуры, множество чисел. Выделять числа и количественные отношения в одну из ступеней иерархической системы можно. Но тогда ум и заполняющие его идеи заведуют лишь качествами, идеи оказываются лишь качественными структурами, имеющими своё лицо или лик, иначе называемый эйдосом. Эйдос — это видная собой идея.

Единое, таким образом, потому единое, что стоит над многим. Так назван, единым, этот высший в иерархии платонизма элемент.

9. Платонический альпинизм показан в действии. Путь от хаоса к единому пройден. Угодно воспользоваться проторенной тропой платонизма? Добро пожаловать.

А хотите пойти неверными путями марксизма и ленинизма, фрейдизма и постмодернизма — ступайте туда. Но не пищите потом, что вам что-то непонятно или не ясно что за бессознательное у вас выпадает то ли как волос, то ли как кишка. Соединённая сила пролетариев всех стран, ленинская теория отражения, сталинская теория о возрастании накала классовой борьбы по мере успехов социализма вам в подмогу в разумении неразумных выпадов и экивоков вашего бессознательного. Как говорится, «Желал бы я сам сделаться генералом: не для того, чтобы получить руку и прочее, нет, хотел бы быть генералом для того только, чтобы увидеть, как они будут увиваться и делать все эти разные придворные штуки и экивоки, и потом сказать им, что я плюю на вас обоих». С экивоками марксизма и фрейдизма, ленинизма и сталинизма только так.

2021.09.27.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic